Косум Курбанов

Прожив почти шесть лет в самом центре Европы, она теперь возвращалась в Чечню. С третьей попытки ей это все же удалось. В самолете от одного предвкушения встречи с родимым краем Тумиша расцветала на глазах. А когда мы уже на маршрутном такси нако­нец-то въезжали в Грозный, надо было ви­деть ее лицо — оно сияло от счастья, а из ее глаз катились слезы, слезы радости.

Вдали от родины неожиданно встречая кого-то из знакомых, всякий раз привычно думаешь — как тесен мир! Но когда твои пути пересекаются с каким-то необычным человеком, возникает иное, более сложное чувство: как все-таки этот мир разнообразен... Именно такую встречу послала мне судьба. Пожалуй, тут немного романтики прибавило и то обстоятельство, что познакомились мы с моей героиней не на земле, а в небе — оба летели одним самолетом в Нальчик.

ТУМИША УМАРОВА возвращалась на родину, прожив шесть лет в столице Голландии Амстердаме. Этим по нынешним временам никого не удивишь, ведь немало наших соотечественников за последние годы перебралось в Европу. Ничего особенного, скажете вы. Так бы оно и было, если бы не возраст моей собеседницы — ей 87 лет! Обосноваться в Голландии, освоить новый образ жизни среди абсолютно чужих, незнакомых людей — такое не каждому по плечу даже в молодости. Но начать все заново, когда тебе перевалило за 80 — согласитесь, это трудно не назвать подвигом.
Уже перед самой посадкой в самолет я обратил внимание на пожилую особу, которая требовала подать к самолету спецтрап для ее инвалидной коляски. Свое удивление отсутствием такового старушка высказывала на чеченском, так что мне волей-неволей пришлось вмешаться и объяснить ей, что здесь этих приспособлений не бывает.
— Странно, — сказала она, — а в Голландии есть.
— Так ведь мы же в России, бабушка, — напомнил я.
— В ее возрасте люди вообще не знают, что такое трап, а эта и про спецтрап в курсе, — удивлялись милиционеры.
В самолете наше знакомство с бабулей из Амстердама продолжилось, так что к концу рейса мы разговорились уже совсем доверительно.
Как оказалось, Тумиша летела одна, ее никто не сопровождал — все трое ее дочерей и внуки еще в начале первой войны перебрались в Европу. Она тогда осталась в Чечне: несмотря на долгие уговоры, упорно стояла на своем, так что обе войны продержалась дома. Вернее, у двоюродного брата: ее-то дом был разрушен в самом начале военных действий. Уже тогда рядом с ней больше не оставалось никого из родственников ее возраста — Тумиша призналась, что это ужасно, когда у тебя за спиной нет старшего, на кого можно было бы опереться, получить мудрый совет. Именно тогда случай свел ее с двумя одинокими престарелыми сестрами. Одна из них стала ей названной мамой, другая — сестрой. Тумиша полюбила их, опекала, как родных, а они до самой смерти были ей бесконечно благодарны и считали их встречу Божьей благодатью. Но болезнь разлучила ее и с ними. Похоронив обеих, вновь коротала дни в одиночестве, пока материнская тоска по детям и внукам все-таки не осилила ее. Тут-то она в свои восемьдесят и засобиралась в Амстердам — в край, доселе неведомый. За свой век она исколесила много мест, но в Европе никогда не бывала.
Родилась Тумиша, по ее словам, высоко в горах в 1919 году, хотя в паспорте неверно указан 1926-й. Когда грянуло выселение, она уже была замужем, имела двоих детей. В 25 лет попала в Казахстан вместе с малышами и мужем. Сколько себя помнит, работала, не покладая рук. Поставила на ноги детей, потом внуков. Похоронила мужа. Пережила многих родных и близких. Казалось, жизнь уже прошла. Но не тут-то было. Перебравшись в Голландию, она «сдалась властям». В приемной лагеря для беженцев у полицейских глаза на лоб полезли, когда увидели ее, пришедшую «сдаваться»...
Здесь Тумишу приняли, и даже очень радушно. Сразу дали ей муниципальную однокомнатную квартиру в тихом пригороде Амстердама, выделили домработницу, бесплатное медицинское обслуживание, персональную пенсию... Словом, с ней обращались, словно с долгожданной гос­тьей. Такое обхождение ее сначала очень смущало, но к хорошему, отметила она, бы­стро привыкаешь даже в таком преклон­ном возрасте. Единственным недостатком голландцев она считает то, что они не му­сульмане. «Хотя нашим мусульманам есть много чему у них поучиться», — подыто­жила старушка. Оказывается, она даже вы­учила нидерландский язык, правда, немно­го — на бытовом уровне.
Уже, казалось бы, основательно обуст­роившись на новом месте, наша героиня снова заскучала, на этот раз по родине. Теперь ее ужасала одна только мысль быть похороненной здесь — на чужби­не. Дети и внуки опять долго уговари­вали ее, на сей раз — остаться, но не смогли «уломать». Прожив почти шесть лет в самом центре Европы, она теперь возвращалась в Чечню. С третьей попытки ей это все же удалось. В самолете от одного предвкушения встречи с роди­мым краем Тумиша расцветала на глазах. А когда мы уже на маршрутном такси нако­нец-то въезжали в Грозный, надо было ви­деть ее лицо — оно сияло от счастья, а из ее глаз катились слезы, слезы радости.
— У меня такое чувство, будто сейчас опять 1957-й год и я снова возвращаюсь из ссылки. Нана-Мохк, как я долго ждала, что­бы вновь увидеть тебя! Больше никогда те­бя не покину — я приехала, чтобы навсегда остаться в тебе! — причитала она.
Я проводил ее на такси в Старые Атаги.
— Сынок, никогда никуда не уезжай, не покидай Дег1аста, что бы ни случилось, — там все чужое. Нет на свете краше нашей земли! — бросила она мне напоследок.
С тех пор прошло уже несколько меся­цев, однако Тумишу я больше не видел. Но со мною навсегда осталось впечатление, которое она сама и ее рассказ произвели на меня — эту память я буду хранить до конца моих дней.